Их на гауптвахту и меня вместе с ними. Даже не поговорил со мной. Возможно, что такой крутой мерой он хотел меня научить непреложному командирскому правилу: доверяй подчиненным, но не забывай проверять их. Только все это больно ударило меня, оставив в душе глубокий и болезненный след. С той поры я всю жизнь избегаю крутых решений там, где они касаются людей. Ситуации бывали всякие, вынуждали быть жестким, крайне требовательным, но "внутренний сторож" всегда страховал меня там, где легко ошибиться, нанести человеку незаслуженную душевную травму.

Программа школы летчиков ни в какое сравнение не шла с аэроклубовской. Тут мы получали основательные теоретические знания и много летали. Преподаватели, летчики-инструкторы были опытные. Помню, младший лейтенант Костырко Показывал мне фигуры высшего пилотажа - они получались у него мастерски. И мне захотелось так же овладеть техникой пилотирования.

Мы проучились в школе год и три месяца.

За это время произошли события, которые круто изменили судьбу миллионов людей.

22 июня 1941 года мы были в лагерях.

Воскресенье - день не летный, подъем не чуть свет, а нормальный, в семь утра.

Вставало яркое летнее солнце, мы занялись физзарядкой, начали готовиться к завтраку... Возможно, мы были в числе тех не очень многих людей, которые прожили мирной довоенной жизнью на несколько часов больше, чем другие - у нас в лагере отсутствовало радио.

Потом в штабе раздался телефонный звонок, он принес страшную весть война!

Вначале все же подумали: произошла какая-то ошибка. Недоразумение - решили многие.

Но все оказалось правдой.

Эта тяжелая весть нас не ошеломила. "Лезут? Хорошо - сотрем в порошок!" Такое убеждение было у всех. Потом откуда-то пришла весть, что Сталин приказал Тимошенко в течение пяти часов вышибить гитлеровцев за пределы нашего государства. Мы, наивные люди, смотрели на часы и ждали, когда телефон сообщит, что с наглыми захватчиками покончено.