Но разве "Белый Клык" написан о том, как в природе происходил такой вот отбор? Вовсе нет. Знания, почерпнутые из книг Дарвина, пригодились, это бесспорно, однако задача была иной.
Какой же? Давайте присмотримся к биографии нашего героя. Белый Клык растет среди жестокости. Его первое побуждение - страх: нельзя покинуть логово, за ним - на каждом шагу риск смерти. Его первое приобщение к реальным вещам - это кровь и боль: вкус крови птенцов куропатки, боль от ударов их обезумевшей матери. И сразу за этим - ее гибель в когтях ястреба. Камнем падая с неба, ястреб целил в волчонка. Промахнулся самую малость. А уж потом схватил потерявшую осторожность птицу.
Так проходит его жизнь в одиночку. Рядом с людьми жестокости еще больше. Рядом с драчливым индейцем по прозвищу Серый Бобр. Рядом с уродом и садистом по прозвищу Красавчик Смит. Все, кажется, должно воспитать в нем чувства отнюдь не добрые: повинуйся сильному, угнетай слабого.
Но ведь вырастает он совсем другим. Умеющим ценить добро и воздавать за него сторицей. Преданным. Тянущимся к людям, которых вроде бы должен воспринимать как злейших врагов. Способным любить так, как давно разучились любить его "божества" - и озлобленный индеец, и ласковый Уидон Скотт. Жертвующим собой не задумываясь, если этого требует огромная, бездонная его любовь.
Он совсем как человек. Только переживания его острее. Проще, конечно, зато искреннее. Уж игры и фальши в них нет ни капельки. Они неподдельны.
И эта неподдельность чувства, эта самоотверженность да и все другое заложено в нем от рождения. Не выпестовано человеком, а таилось изначально. И раскрывается полно и свободно, потому что он всегда поступал в согласии с природой, выполняя "высшее назначение жизни".
А этого не скажешь ни о ком из людей, с которыми его сводит судьба. Откройте первые главы повести. Там два "чечакос" везут в Доусон останки своего погибшего товарища. Он был английским лордом, а кончил век на Клондайке, и его тело едва не стало добычей полярных волков. Такой конец ждал одного из сопровождающих. Да и второй спасается лишь чудом.