Начать с того, что элементы новизны возникают у Гранделя на фоне вполне традиционных идей, продуманных и принятых автором. Самая очевидная из них - общая схема жизненного пути Бомарше. Это схема трехчленная: "заря зенит - сумерки", как назвал три части своей "Жизни Бомарше" (1928) Рене Дальсем. И для Гранделя, и для его предшественников "время зенита" Бомарше годы 1773-1784, от "дела Гезманов" (см. главу "Дьявол") до триумфа "Женитьбы Фигаро". Схема традиционна потому, что естественна; многие другие авторские ходы традиционны потому, что круг источников остается един для всех. Отсюда - устойчивые характеристики персонажей, устойчивый ряд опорных цитат. Наверное, ни один биограф не может не процитировать ультиматум отца Бомарше, мадридское письмо Бомарше отцу и монолог Фигаро из пятого акта "Женитьбы..." - монолог, о неизменной значимости которого Грандель говорит в первых же строках своей книги.

Новизна работы Гранделя - не в отборе материала и не в компоновке его, хотя и на этих уровнях заметны достаточно важные индивидуальные акценты. Но акценты эти, о которых скажем ниже, объясняются решающим сдвигом на ином уровне, в иной сфере. Источником новизны у Гранделя стало отношение автора к герою.

Отношение автора к герою - одна из центральных проблем биографического жанра. Во французской традиции эту проблему остро поставил Андре Моруа на страницах своей книги "Аспекты биографии" (1928). Рассуждая (преимущественно на английских примерах) о различных типах биографий, Моруа отмечал, что для современной биографии, возникновение которой он связывал с творчеством английского писателя Литтона Стрэчи (1880-1932), автора книги "Знаменитые викторианцы" (1918) и других биографических очерков, характерна большая или меньшая отстраненность автора от героя, тогда как прежде, в чопорную и респектабельную эпоху королевы Виктории, в биографиях господствовало безусловное преклонение перед героем. Позднейший литературный опыт (в частности, опыт самого Моруа) показал, что возможное в современных биографиях отношение автора к герою не исчерпывается иронией в духе Л.