– Заходите, заходите, – поторопил Чугунов.

Заседание правления банка «Светоч» начиналось.

Владимир Викторович Второв расхаживал вдоль огромного овального стола и, не переставая говорить, с нарастающим раздражением посматривал на непривычно отчужденные лица членов правления. «Прав, прав Покровский, – все сильнее утверждался он в созревшем подспудно решении. – Всякая структура в развитии своем подходит к этапу, когда на смену коллективному творчеству неизбежно должно прийти жесткое единоначалие». Он с некоторым сожалением смотрел на сидящих на этих местах вот уж чуть не восемь лет людей. Все те же люди на тех же местах. Но теперь каждый из них стал невольной обузой – любые нововведения встречали у них бесконечные замечания, суждения, ревнивые поправки, в результате чего заседания правления превратились в дискуссионный клуб. И это бесконечно отвлекало от решения базовой на сегодня задачи – разросшийся банк выходил на решающие, ключевые рубежи для прорыва на Запад. Да и на внутреннем рынке драчка пошла нешуточная: ушло, увы, время честной конкуренции. Как бы ни противно это было, но – надо пробиваться к правительственной кормушке, накапливать своих людишек во власти и через них выбивать дешевые бюджетные деньги. Иначе не быть банку. Но никто, похоже, кроме его самого, да еще Покровского, опасности этой не видит. Или – не хотят видеть?

Пристально всматривался он в озабоченных какой-то общей для всех, но заведомо чуждой ему мыслью людей. С сомнением скосился на уткнувшегося в стол первого зама и вечного своего оппонента, все еще вихрастого, как пацан, каким он был восемь лет назад, но – раздобревшего, пропитанного ощущением собственной значимости, поднаторевшего в подковерной борьбе Александра Керзона. Похоже, придется всех менять: глухая конфронтация правления начатым преобразованиям становится препятствием главному делу жизни – созданию могучей банковской империи.