– Так, так, – Забелин изо всех сил старался выглядеть беззаботным.

– Не мельтеши, Михалыч, – пробурчал Баландин. – Договорились. Чего уж теперь?

Савин еще поколебался, кивнул неловко и отошел.

– Так что скажешь, Палыч? – Баландин вернулся к прерванному разговору.

– Я не один в комитете.

– Только тюльку не гони. Ты на кредитном комитете, что Папа на правлении, – никто против тебя не пойдет.

– Да потому и не идут, что знают – по совести решаем. Палыч! Она элементарная воровка. Ей в собственном филиале обструкцию объявили. И как ты себе представляешь…

– Да никак! Что мы с тобой порешили, то и быть посему. И не дело каждого говнюка – шестерки…

Шелест прошел по залу, и все двигавшиеся до того фигуры застыли, обернувшись к открывшейся двери, где стоял, идеально вписавшись в косяк, и быстро оглядывал присутствующих крупный белобрысый милиционер в камуфляжной форме и с автоматом «Калашников» под правой рукой. Удовлетворенный увиденным, он отступил, и в зал головой вперед ворвался лобастый, с белесыми подвижными усиками на припухлой губе человек – сорокадвухлетний президент банка «Светоч» Владимир Викторович Второв.

– Извините за опоздание, – стремительно пробираясь по образовавшемуся проходу и то и дело всовывая ладонь в поспешно протягиваемые навстречу руки, говорил он. – Задержался в Центробанке. Не любят, ох и не любят нас в этом заведении. Через пять минут начнем. – И, сопровождаемый подскочившим Чугуновым, скрылся в дальнем, президентском кабинете.

Оживление в зале возобновилось.

– Похоже, Папу опять в ЦБ поцапали. И мы еще добавим. Быть буре. – Из головы у Забелина не выходил саднящий разговор с Савиным.