И вот прошло почти пятнадцать лет. Отец вдрызг состарился, в прах одряхлел, плохо соображает, а стиль все тот же — обретенный как бы в результате черепно-мозговой травмы: «политическая шпана», «большевистское стадо», «Ленин был первым фашистом», «Сталин предал армию»…
И по-прежнему грамотность его на таком уровне, что порой употребляет не те слова, которые требуются по смыслу. Например: «У Брежнева хорошо работал инстинкт». Какой? Они бывают разные, их много. Есть, например, инстинкт продолжения рода. Об этом, что ли? Да нет, просто тут по смыслу, по контексту надо было сказать не «инстинкт», а «интуиция». Увы, возраст… Еще хорошо, что не написал «рефлекс».
Под замечательными своей выразительностью фотографиями помещена беседа отца демокрадии с журналистом Гохманом. Того, естественно, прежде всего заинтересовало, почему новая книга Отца при нынешнем триумфе этой самой демокрадии названа не «Рассвет», не «Забрезжило», не «Утро красит нежным светом власти лысину в Кремле», а — «Сумерки». Я, признаться, думал, что автор имеет в виду свои персональные малогабаритные сумерки, на эту мысль наводит не только его возраст, но и жуткий портрет на обложке. Да к тому же, оказывается, у него еще и «вертушку» кремлевские чиновники отобрали. Какая после этого жизнь? Только доживание, только сумерки. Ан нет, ничего подобного! Ответ совершенно неожиданный: «А у нас в стране и есть сумерки. С контрреволюции в октябре 1917 года. А может быть, и с убийства Столыпина».
То есть уже без малого сто лет все сумерки, сумерки и сумерки. В сумерках народ России совершил Октябрьскую революцию, в сумерках советский народ разбил белогвардейцев и интервентов, в сумерках уничтожили мы германский фашизм, грозивший весь мир погрузить в ночь, в сумерках создали мировую державу, в сумерках Шолохов написал «Тихий Дон», а Шостакович — Седьмую симфонию, в сумерках парила над страной божественная Уланова, в сумерках первыми в мире мы построили атомный ледокол и создали водородную бомбу, в сумерках Гагарин первым в мире вырвался в космос… Этот перечень можно продолжать долго.