Более того, НКВД так и не разрешило провести независимое интервью предполагаемых "свидетелей" по Бабьему Яру в отсутствии официального представителя НКВД. Советские архивные документы показывают, что вся пропаганда в нужном русле вокруг дела о Катыни и Бабьем Яре была раздута писателями Ильёй Эренбургом и Василием Гроссманом, которые также взяли с потолка и официальные цифры жертв немецких концлагерей: Освенцим — 4 миллиона, Майданек — 1,5 миллиона и Треблинка — 3,5 миллиона.

Даже во время Нюренбергского трибунала, когда были так необходимы документальные свидетельства немецких зверств, чтобы осудить немецкое руководство, НКВД не смогло предоставить ни одного вещественного доказательства массовых убийств, организованных немцами на всей контролируемой НКВД территории. Вместо этого, представитель НКВД полковник Смирнов безуспешно пытался навязать сфабрикованные "письменные показания" относительно Катыни и Бабьего Яра, однако эти "свидетельства" выглядели как откровенные фальшивки и никак не могли быть использованы на процессе, несмотря на все объединённые старания обвинителей.

Кроме этого, Илья Эренбург безуспешно пытался реанимировать историю с Бабьим Яром в 1947 году в своей, ныне позабытой повести "Буря". Однако тогда ему это не удалось, и он перепоручил это дело Анатолию Кузнецову. Вся история с Бабьим Яром никак не раздувалась, пока через 12 лет американский еврей украинского происхождения Йозеф Шехтман каким-то способом не убедил молодого диссидента-поэта Евгения Евтушенко написать эмоциональную поэму о Бабьем Яре. Однако поэтическая фантазия не выдерживает вещественных доказательств. Аэрофотосъёмка Киева и всей местности Бабьего Яра смогла выявить только десять небольших братских могил, которые находятся не в Бабьем Яре, а в ста пятидесяти метрах от ограды немецкого трудового лагеря Сырец в Киеве, и в которых захоронено не более одной тысячи человек, умерших (но не убитых!) в этом трудовом лагере за два года немецкой оккупации.