Преимущество было явно на стороне немцев - они летели выше и их было вдвое больше. Нам следовало уклониться от боя, так как горючего оставалось мало, но Шаранда решил ударить по врагу. Фашисты, вероятно, думали одним махом покончить с тремя краснозвездными "ястребками". Они, словно коршуны, накинулись парами с разных сторон, стараясь зайти нам в хвост. Мы то становились в вираж, то входили в пике, то свечой взмывали ввысь, не теряя друг друга из виду. Маневрируя, успевали увертываться от пушечно-пулеметного огня и, в свою очередь, смело шли в ответную атаку. Бухтаревичу удалось на выходе из пикирования достать длинной очередью один "мессершмитт". Он задымил и со снижением вышел из боя. За ним, прикрывая подбитый самолет, последовал его напарник. Оставшаяся четверка продолжала вести бой.

Нам стало немного легче, силы почти уравнялись. На вираже Бухтаревич зашел в хвост очередному фашисту, но прицельный огонь открыть не успел. Пришлось резким маневром уходить - сзади наседал другой вражеский самолет.

В бешеной погоне и взаимных атаках прошло более десяти минут. Наконец гитлеровцы пара за парой перешли в пикирование и на бреющем полете ушли на свою территорию.

Мы их преследовать не стали. Наши истребители тогда имели запас горючего на 50-55 минут лету, а в воздушном бою, когда мотор работает на полную мощность, и того меньше. Я то и дело поглядывал на бензиномер, стрелка которого неумолимо приближалась к нулю. И вот мотор чихнул, винт замер.

Раздумывать некогда. Чтобы не потерять скорость, отдаю ручку управления от себя и ухожу вниз. Маневрируя, выбираю площадку для посадки. А земля все ближе и ближе. На малой высоте выпускаю шасси и щитки {2}, хотя это и опасно при посадке в поле. Самолет, подскакивая, бежит по стерне и останавливается на краю глубокого рва. Шаранда и Бухтаревич благополучно вернулись на аэродром, а я оказался километрах в пятнадцати от него без капли горючего.