Во время очередного обхода начальник госпиталя сказал:

- Заморин, утешать вас не будем, вы свое отлетали...

- Я должен, я буду летать! - выдохнул Иван.

Врач Анна Петровна Стеценко - человек очень доброй души - принесла ему резиновую грушу.

- Жмите ежедневно, а там посмотрим. Если захотите, будете летать.

Заморин жал непослушными пальцами эту грушу и днем, и ночью, когда не спалось. Постепенно кисти рук оживали, пальцы обретали чувствительность.

Наконец настал день расставания с госпиталем. Заморин попросил:

- Направьте в мой полк. Товарищи найдут мне подходящую работу. Родители мои в Белоруссии, где сейчас враг, и дальше родного полка мне ехать некуда.

Просьбу летчика удовлетворили. Командир полка Анатолий Емелъянович Голубев сначала не узнал его:

- Заморин, ты ли это?

- Я, товарищ гвардии майор!

- А выглядишь молодцом, - подбадривая своего ученика, сказал командир.

Голубев знал Ивана еще по Могилевскому аэроклубу. Это он, бывший инструктор Борисоглебской авиашколы, перед войной рекомендовал Заморина в военные летчики. И надежды его оправдались.

- Ты дрался по-гвардейски, - продолжал Голубов, - а пока присматривайся, набирайся сил, "нюхай" землю.

Заморин и сам понимал, что не так-то просто после шестимесячного перерыва на истребителе подняться в воздух, тем более что в обгоревших руках еще не было достаточной силы. И он тайком от всех продолжал до потемнения в глазах выжимать пружинным силомер и резиновую грушу. Постепенно тренировки сказались: пальцы обрели чувствительность и руки окрепли настолько, что могли удерживать его на перекладине. А через месяц командир эскадрильи Иван Александрович Заморин, словно ласточка, снова взмыл в небо.

В 1-й эскадрилье, куда меня определили летчиком-истребителем, из "стариков" остались только командир звена старший лейтенант Иван Молчанов, старшие летчики лейтенант Иван Соболев и старшина Дмитрий Лобашов.