И действительно, немец находился намного выше нас. На максимальных оборотах я набрал высоту. После 5 тысяч метров дышать стало труднее - сказывалась нехватка кислорода. В то время, как правило, высота полетов не превышала 4 тысяч метров, поэтому кислородом пользоваться не приходилось. На истребителях имелось кислородное оборудование, но маски не было. Вместо нее техники смастерили из плексигласа нечто вроде соска на конце шланга, который при необходимости летчик брал в рот, зажимал зубами и дышал. Но шланг с соском и кислородный баллон находились за бронеспинкой, и достать их в полете было не просто. Я зажал ручку управления между колен, изогнулся в каком-то акробатическом трюке, открыл баллон и вытащил шланг. Ведущий, вероятно, не сумел этого сделать, стал заметно отставать и вскоре вернулся на аэродром.

Не теряя из поля зрения фашиста, я продолжал подниматься. На высоте около 8 тысяч метров мне удалось сблизиться с вражеским самолетом. Это был Ю-88. Увидев краснозвездный Як, он начал маневрировать и отстреливаться. Первую очередь я дал издалека и промазал. В пылу боя хочется побыстрее разделаться с противником, но это не всегда получается. Я продолжал сближение, а немецкий стрелок в это время вел непрерывный огонь по моему самолету, правда, безрезультатно. После второй моей очереди он умолк. С дистанции в 250-300 метров я дал третью очередь по фашистскому разведчику, тот задымил и круто пошел вниз. На пикировании выпустил в него остаток боеприпасов. Посмотрел на прибор - горючего остается в обрез. Немедля разворачиваюсь в сторону своего аэродрома. Детальной ориентировки я не вел. Не до этого было. Но курс, по которому преследовал "юнкере", запомнил. Это и помогло. После приземления еле успел освободить посадочную полосу, как винт остановился. О выполнении задания доложил командиру эскадрильи.

Для того чтобы летчику засчитали сбитый самолет, необходимы были подтверждения наземных войск, постов наблюдения или показания не менее двух летчиков, участвовавших в этом бою.