Прошло несколько дней, а подтверждений о сбитом разведчике ни от кого не поступало. Тогда мы с командиром эскадрильи на По-2 вылетели в район Тулы, где проходил воздушный бой. Из рассказов местных жителей и работников Тульского аэродрома выяснилось, что действительно 15 марта немецкий разведчик был сбит нашим истребителем и упал километрах в двадцати пяти на юго-запад от Тулы. Сбитый "юнкере" отнесли на мой боевой счет. Это была моя третья победа в воздухе.

На другой день летчики эскадрильи отдыхали. Начался обед. Часть ребят ушла в столовую. В это время в нашу землянку зашел начальник штаба полка подполковник Вышинский.

- Надо поднять в воздух пару самолетов для прикрытия войск в районе Козельска. Есть добровольцы?

Вызвались Баландин и я. Быстро взлетели и южнее Козельска на высоте 4 тысячи метров впереди по курсу заметили еле видимую точку. Через несколько минут она выросла в силуэт самолета. Начали сближаться. Но прежде чем вступить в бой, необходимо было убедиться, чей это самолет: вражеский или свой. Мы пронеслись мимо и увидели, что это - "рама". Тут же разворачиваемся и строим маневр для атаки. Немец, заметив нас, начал уходить. После второй атаки задымил мотор вражеского самолета, а после третьей он загорелся и, теряя скорость, ринулся к земле.

Мы снизились до бреющего полета и увидели, как пехотинцы радостно приветствовали нас. Они махали руками, подбрасывали вверх шапки. Выполнив несколько фигур пилотажа, мы возвратились на аэродром и доложили о сбитом самолете.

Командир эскадрильи капитан Сибирин был требовательным и принципиальным офицером, всегда хотел сам во всем убедиться. Уточнив по карте место падения "рамы", он в паре с Баландиным и мы с Лобашовым поднялись в воздух. Ведущим этой поисковой группы был я. Не сразу нам удалось найти сбитый корректировщик, пришлось сделать добрый десяток кругов. Наконец увидели на снегу еще дымившийся самолет. Только после этого возвратились на свой аэродром.