С первого взгляда он нравился почти всем, и только со временем люди начинали задаваться вопросом: а может, экзаменатор, присудивший ему первое место в списке закончивших курс правоведения в Оксфорде, был безнадежно слеп?

— Что такое? — спросил я, невольно улыбнувшись в ответ.

— Мы дали течь. — Он поднял голову и хлопнул по газете, лежавшей у него на столе. — Дорогой мой, — продолжал он с ехидным удовольствием, эта штука пришла час тому назад. Похоже, мы подтекаем из всех дырок, как проколотый околоплодный пузырь. Течем, как Уэльс.

Лук в гербе Уэльса... Плачущие валлийцы... вот шут гороховый.

Алек развернул газету, и все, или почти все, стало ясно. С некоторых пор стал выходить (два раза в месяц) тоненький листок под названием «Что Происходит Там, Где Не Должно Происходить». Он тут же обрел популярность.

Им зачитывалась чуть не вся страна, а главное, его внимательно читали в полиции. Приливная волна Уотергейта вызвала к жизни такое явление, как журналистские расследования. В этот могучий поток вливалась струйка и «Что Происходит...». Газетку решительно атаковали информаторы, которые ТОЧНО сообщали, что где происходит. Все расследование сводилось к тому, чтобы выяснить, какова доля истины в их информации, но именно эта задача, как было известно, выполнялась менее чем тщательно.

— Что там пишут? — спросил я; а кто бы не спросил?

— Если оставить в стороне резвые намеки, — сказал Алек, — сообщают, что кто-то в «Эктрине» продает конфиденциальную информацию.

— Продает...

— Точно так.

— О контрольных пакетах?

— Как ты догадался?

Я подумал о человеке из отдела ценных бумаг, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании возвращения председателя. Я знал, что только крайняя необходимость могла заставить его сойти вниз по лестнице.

— Дай посмотреть. — Я отобрал у Алека газету.