Оказывается, по морским традициям за стол садятся только после приглашения старшего командира. Поведение Александра Петровича было нарушением этикета и выдавало его невежество.

Почувствовав неладное, Штейн наконец оторвался от газеты и, обернувшись, увидел перед собой моряков, глядевших на него с осуждением. Лицо Александра Петровича мгновенно сделалось такой же окраски, как борщ. Драматург быстро бросил ложку на стол, вытер салфеткой губы, поднялся и, став позади нас, сделал вид, что так же томится в ожидании, как и другие.

Это вызвало дружный смех. А когда он утих, послышался четкий голос старпома:

- Прошу к столу!

С этого дня у нас началось нечто похожее на водобоязнь. Опасаясь вновь опростоволоситься и прослыть профанами, мы условились приглядываться к старослужащим, подражать им и ничего не делать прежде других. И все же утром, когда были собраны все на верхней палубе на подъем флага, опять обмишурились.

Нас поставили рядом с преподавательским составом морских училищ. Услышав команду: "На флаг смирно!", мы, как и соседи, вскинули правую руку к козырьку и, задрав голову, стали смотреть на медленно плывший вверх флаг. Оказывается, этого не следовало делать. Надо было просто стоять "лицом внутрь корабля". Опять мы приметили косые взгляды в нашу сторону и нелестные отзывы:

- Шпаки береговые!

После плавания на "Свири" и походов на остров Валаам, где проходили морскую практику, мы уже сами с пренебрежением относились к жителям суши.

Осмелев, я даже взялся писать историю Щ-311, воевавшей в зиму 1939 года в Ботническом, заливе. Для этого мне больше месяца пришлось прожить в бригаде подводных лодок.

В мае я снял с себя военно-морскую форму, а в июне неожиданно началась война. Недолго размышляя, я отправился в Пубалт.

- А вы зачем явились? - удивились там. - Мы вас не вызывали.