Разные встречались на нашем пути люди. Были и такие, что безразличны ко всему, рядом с ними не согреешься в трудный час, от них не услышишь слова участия, не дождешься помощи. Но, к счастью, таких было очень мало.

В большинстве же люди, оставшиеся не по своей воле под пятой фашистов, воспринимали горе отступления советских войск как свое горе, чутко откликались на тревожный сигнал о помощи.

Шляпкина и Мальцев, не задумываясь о последствиях, сделали все, чтобы спасти советского сокола. На счету у них были минуты, а может, и секунды, а летчик не мог двигаться. Его надо было довести до хаты, а там, в селе, немцы. Однако думать некогда. Кое-как, где ползком, а где перебежками дотащили летчика до хаты Шляпкиной. За окнами рыщут фашисты, слышится стрельба, ухает артиллерия, доносится надрывный треск мотоциклов. Комья земли разлетаются из-под гусениц танков, которые того и гляди раздавят хату, как яичную скорлупу. А в это время в хате находится окровавленный, промокший с головы до ног советский летчик.

…И вот Хитали в хате Шляпкиных. Хата просторная, уютная. Неровным светом освещает комнату керосиновая лампа, за перегородкой у печки возится дочь Екатерины Шляпкиной шестнадцатилетняя Наташа.

С началом войны оборвалась ее учеба в фельдшерской школе, но кое-чему она успела научиться, и к ней нередко обращались соседи за медицинской помощью.

У Наташи большие, честные глаза, взгляд их смелый, открытый. Увидев, как Савелий Мальцев кивнул в сторону раненого летчика, Наташа сразу поняла, что ей делать. Она вскипятила воду, достала чистое полотенце, извлекла из тайничка спрятанные пузырьки с лекарством. Приблизившись к раненому, осмотрела его рану, затем, застенчиво улыбнувшись, проговорила:

— Сейчас лечить будем…

Слова эти были сказаны ласково, но твердо. Весь вид девушки, серьезный и встревоженный, не мог не насторожить Захара.

— Что у меня с глазами? — спросил обеспокоенно Захар.