— Ничего страшного, — успокоила его девушка, — Сейчас промоем, и все пройдет.

Наташа начала обрабатывать лицо раненого. Делала это умело, будто всю жизнь только и занималась ранеными. А сама в это время думала о дымном небе, движущихся нескончаемым потоком немецких танках, которые грозно рычали, неуклюже проползая мимо их хаты. Против своры фашистов ушли сражаться ее отец, старший брат, товарищи по школе.

Тем временем Савелий Маркович присел возле летчика и спросил:

— Как звать-то?

— Захар, — едва слышно ответил летчик. — Значит, у вас русские имена тоже есть, — удивился Савелий. — Голова болит?

— Шумит, — не узнавая своего голоса, прошептал Хитали.

Мальцев какое-то время молчал, внимательно осматривая раненого, затем ласково потрепал по плечу и проговорил:

— Крепись, сынок, не у одного тебя горе, по всей нашей земле оно.

Пока Наташа накладывала на ногу жесткую повязку, обсуждали, куда спрятать летчика. Решили укрыть его в погребе. Подняли две половицы, и Савелий Маркович, осторожно придерживая юношу, спустился с ним вниз. В погребе была кромешная тьма и сыро, как в склепе. За войну Хитали видел всякое, но в погребе сидеть не доводилось.

Оказавшись в темноте, Захар услышал, как на крышку погреба надвинули что-то тяжелое, видно, большой деревянный сундук, стоявший в углу хаты. Затем раздались другие звуки. Эхом доносилась дробная скороговорка коротких пулеметных очередей. Сильно гудели моторы, наверное, гитлеровцы вошли в село. Слышно было, как содрогалась земля от проходивших мимо хаты танков. Засыпая, Хитали видел перед собой взволнованные глаза Наташи. Один раз такие глаза увидишь и всю жизнь помнить будешь. В голове звучал ее нежный голос: «Лечить будем».

Очнулся от доносившихся голосов. Прислушавшись, понял: случилось то, чего он больше всего опасался, — в хату ворвались немцы. Раздались злобные гортанные выкрики. Хлопнула кованая железом крышка сундука, посыпались на пол какие-то вещи.