В семействе германизированных Кафок естественная нежность была запретной, заторможенной, невозможной. Кафка знает, что мать "балует" его и старается его защитить. Но он также знает, что она не подозревает, каков он. У этой доброй, слабой, уступчивой женщины лучшие намерения сводятся на нет и углубляют беду. "Верно, мать была безгранично добра ко мне, - пишет Кафка в "Письме отцу", - но все это для меня находилось в связи с Тобой, следовательно, - в недоброй связи". Все, что касается отца, проклято, добрые чувства извращены, все становится подозрительным, начиная с материнской любви.

Одиночество вокруг Кафки усиливалось. И даже сестры не очень-то помогали ему выйти из него. Он остается узником семейного очага, как остается узником Праги. Лишь в тридцать один год у него появится комната вдали от родителей, к которым, впрочем, его вскоре снова вернет болезнь. "Я... постоянно стою перед своей семьей, и широко размахивая ножом, пытаюсь одновременно их и ранить и защитить".

Ненависть и любовь не те понятия, между которыми колеблются, как придется Кафке колебаться между преимуществами и издержками безбрачия и супружества. С ними надо жить одновременно. Причем между ними не существует ни равновесия, ни синтеза. Это противоречие, в котором оба компонента одинаково необходимы. Созданы все условия для появления невроза.

x x x

Детство, каким его воспринимает или воссоздает взрослый Кафка, используется для того, чтобы открыть в самом начале признаки или симптомы его болезни. О первых годах его жизни неизвестно практически ничего. В сентябре 1889 года - ему шесть лет - его впервые ведут в начальную немецкую школу на Флейшмаркт, мясном рынке. Обычно его сопровождает кухарка. Она постоянно грозит ему, что расскажет учителю обо всех глупостях, сделанных им в течение дня. История эта передает страхи детства Кафки, чувство виновности, неверия в себя среди всех строго иерархизированных сил Вселенной. Таким он был в шесть лет, таким он и остался.