Я тихонько предупредил:

— Товарищи, здесь находится командир дивизии.

Несмотря на грохот боя, мой голос услышали, и все засуетились.

— Не обращать внимания! Всем заниматься делом! — так же тихо произнес комдив.

На восточной окраине города вдруг открыла огонь молчавшая до этой минуты батарея Кандыбина. Ее снаряды прокладывали огненные трассы к лесу. Там тоже строчил «максим». Значит, и туда пробрались немцы. Я доложил об этом Асафову. Он велел передать на КП дивизии приказ, чтобы полковник Гребнев, его заместитель по строевой части, немедленно прислал сюда два взвода стрелков.

К четырем часам утра немцы заметно приблизились, поэтому часть орудийного расчета Аркадия Кучина и петеэровцы вели огонь из автоматов короткими очередями. Вскоре гитлеровцы подошли так близко, что палить в них из пушек не было никакого смысла — необходимо защищать орудия. Положение становилось критическим. Открыли огонь из автоматов, приготовили гранаты. Рядом с орудийными номерами встали ординарцы и связисты. Впереди, в ровиках петеэровцев, раздалась команда: «Гранаты к бою!» И тотчас же заговорила «карманная артиллерия».

Бой продолжался с прежним ожесточением. Рвались гранаты, земля покрылась светящейся паутиной трассирующих пуль, раздавались вопли и стоны раненых врагов. К нам подоспело подкрепление, и огонь гитлеровцев заметно ослаб. По одному и небольшими группами они начали отступать к лесу. Снова открыли огонь пушки. Кое-где красноармейцы преследовали бегущих и брали их в плен.

Старший сержант Кучин тоже увязался за немцем, но догнать его никак не мог. Сзади Аркадий услышал прерывистое дыхание, оглянулся — его обгонял рядовой Иван Бокжа.

— Командир, назад! Свои пристрелят, — кричал он Кучину.

— Догоняй фрица! Этот гусь — офицер, а может, и генерал...

В два-три прыжка длинный Бокжа настиг гитлеровца, с размаху ударил его прикладом в спину. Пленный оказался майором.