Натиск фашистов на какое-то время ослаб. Маневрируя на поле боя, танки и подразделения автоматчиков начали перестраивать свои боевые порядки. Было видно, что враг готовится с новой силой ринуться в атаку.

Но и на нашей стороне на теряли времени. С тыла к населенному пункту прибывали свежие подкрепления и скрытно занимали рубежи слова от шоссейной дороги: командование дивизии накапливало силы для нанесения удара по правому флангу противника. В боевых порядках подтянутых подразделений находился и мой взвод управления под командованием младшего лейтенанта Лунева. Вместе с дивизионными саперами луневцы оборудовали огневые позиции для батарей Кандыбина и Шевкунова, которые должны были прибыть с минуты на минуту.

Вскоре гитлеровцы вновь открыли интенсивный огонь, а затем по всему фронту перешли в атаку. Тотчас среди вражеских танков и пехоты взметнулись мощные султаны разрывов. Даже полковник, командующий артиллерией дивизии, подобрел и был восхищен точностью огня гаубиц Андрея Яковца:

— Молодчина майор! Спасибо!

Однако через полчаса гитлеровским танкистам удалось выдвинуться к позициям батареи Глущенко и охватить ее с трех сторон. Подтягивать заградительный огонь поближе к высоткам стало опасно. На поле боя наступил критический момент. Несколько танков прорвались к правофланговому взводу и подмяли сначала одно, затем другое орудие. То были пушки старшины Ивана Ильина (в этом бою его расчет поджег уже одного «тигра») и младшего сержанта Федора Винокурова. В отделении Ильина, кроме него, в живых остались только двое. Раненные, они продолжали вести огонь из автоматов. Под брюхом немецкого танка, который утюжил позицию орудия Федора Винокурова, тоже взметнулись клубы черного дыма — кто-то из уцелевших номеров расчета бросил противотанковую гранату.