«Почему мешкают шоферы?» — подумал я, и в ту же минуту три доджа сорвались с места и помчались к городу. А четвертый неизвестно почему продолжал оставаться на месте. Глядя в бинокль, я искал водителя, но тщетно — его не было поблизости. Фашистский танк немедля расстрелял машину в упор.
Вскоре на выбегающей из лесу дороге показалась долгожданная колонна дивизиона. Я сообщил по телефону Пацею, незадолго перед этим ушедшему к Луневу, чтобы он встретил ее, и через четверть часа оба комбата доложили о готовности к бою. Я поставил им задачу. Батареи открыли огонь. Н. Ф. Пацея и А. А. Лунева со взводом управления пришлось вызвать на командный пункт.
Прорвавшиеся танки угодили теперь под удар пушек всего дивизиона, загорелись. Экипажи высадились и попытались уйти, но их тут же уничтожили. По сигналу командира дивизии командующий артиллерией организовал по пехоте и танкам врага мощный огневой удар внакладку из всех систем: «катюш», тяжелых гаубиц, орудий дивизионной и полковой артиллерии, минометов. Обстановка на поле боя резко изменилась. Наши стрелковые подразделения перешли в контратаку и нанесли удар во фланг противника. Остатки гитлеровцев в панике кинулись назад, а некоторые из них поспешили сдаться.
Мы с Пацеем поторопились к батарейцам Глущенко. У подножия высотки, которую оборонял правофланговый взвод, валялись немецкие автоматчики. На самом гребне ее застыл огромный танк, подбитый винокуровским расчетом. Те, кто не успели как следует окопаться, понесли потери. В живых остались лишь командиры орудий Ф. Винокуров и И. Ильин, наводчик А. Мищенко и еще несколько раненых красноармейцев. Их сразу же отправили в медсанбат.