В советское время насаждалось истерическое отношение к родине. Из бесспорного положения, что человеку присуща любовь к своему отечеству, заключили, что только дома и можно жить. Для народа, загнанного в резервацию, это был удобный вывод. Еще удобнее он был для властей. Когда границы открыты, люди приезжают и возвращаются. Как же иначе сочинить "Письма русского путешественника", "Арагонскую хоту" и "Воспоминания о Флоренции"? Нынешние россияне могут ехать в любую страну, в которую их впускают. К несчастью, мышление многих из них до сих пор несет зримые черты родного гетто. Владимир Дуров научил журавлей танцевать вальс, но однажды в цирке забыли зарыть окно, и вся группа дрессированных птиц улетела. Хотя найти их не удалось, вскоре к Дурову пришел крестьянин и сказал, что видел странную картину: на соседнем болоте журавли танцуют вальс. Зачем бы им, кажется? Рассказав эту притчу, возвращаюсь к Дружникову.

Перовое, что обращает на себя внимание в статьях против него, это настойчивое подчеркивание американской "прописки" супостата и его должности. Ю.Нечипоренко ("Писаная пошлость". "Москва", 1999, No 7) на двух страницах, посвященных книге Дружникова "Русские мифы", неустанно повторяет: американский профессор, американский перестройщик истории литературы, эмигрант, и слово профессор -- самое частотное в его статье. Когда-то, давая достойный отпор (гневную отповедь) израильской ли военщине, американским ли поджигателям войны, немецким ли реваншистам, полагалось сказать что-нибудь вроде: "Госпожа Меир, видимо, надеется...". Слово госпожа было ироническим выпадом и тягчайшим оскорблением. У Ю.Нечипоренко такое оскорбление -профессор, но не побрезговал он и старым приемом: "Взгляд со стороны Америки на русские мифы разоблачает отсутствие деликатности, такта и дисциплины научного исследования у тех американских славистов, к кругу которых принадлежит профессор Дружников. Перед нами пропаганда поп-культуры, поп-истории, поп-литературы безразмерной пошлости массового общества. Мифы, предания и литературные легенды, где живы любовь и страсть, профессора-слависты подменяют протезами сомнительных, профанных "теорий", полных предубеждений без убедительности, внушений без веры, горячки тщеславия без истинной страсти творца".