— Что случилось-то?
Лихорадочно открываю замок. За пять лет работы машину за мной ни разу не присылали. Надя сбивчиво пытается объяснить:
— Ольга Павловна, там такое… такой… просто ужас… Меня за вами послали, внизу “скорая” ждет, — девчушка хлюпает носом, проводит рукой по растрепавшимся волосам. Всегда аккуратный ее модненький халатик сейчас застегнут криво, а поясок, раньше подчеркивавший стройную фигурку, торчит мятым рулоном из кармана.
— Подожди, да что происходит? — мне совсем не нравится этот личный транспорт.
— Час назад привезли в отделение мальчика, маленький, в школу еще не ходит, — всхлипывая, начала рассказывать медсестра, — глаз у него весь в крови, но он не плачет. А вот папашка его…
— Что папашка? И где мамашка?
— Папашка из “крутых”, а насчет матери ничего не известно. А с папаней еще трое. Все такие из себя… В пиджаках, галстуках. Папашка сразу кричать начал: “Где врач? Где врач?”. Я ему отвечаю, что врач по расписанию с шести вечера будет. А он разъярился, — тут Надя начала всхлипывать громче и чаще. — К стенке меня прижал и велел, чтобы я врача из-под земли достала, — девушка разрыдалась, размазывая слезы по хорошенькому личику.
— Ладно, Надь, не плачь. Сейчас оденусь и поедем к этому страшному и ужасному.
— Только вы уж побыстрее, Ольга Павловна, а то он все отделение разнесет.
Морщась от головной боли и стараясь не делать резких движений, натягиваю джинсы, футболку и босоножки. Все, что хотела взять с собой на дежурство, естественно забываю.
На радость Наде, наконец, выходим из квартиры. Спуск по лестнице вызывает новый приступ головной боли, пытаюсь не стонать. И вот появляемся перед машиной “скорой помощи”. Водитель качает головой: “Доктора-то самого лечить надо!”. С противно завывающей сиреной мчимся через город в родную больницу.
Захожу в отделение. Как всегда на работе, собственные болячки отодвигаются, то есть голова продолжает болеть, но где-то далеко. Подозрительно тихо. И тут, как в киношном детективе, из-за поворота коридора на меня надвигаются четверо здоровенных мужчин. Первое впечатление: братья-близнецы — настолько одинаковы. Как и говорила Надя, в пиджаках, галстуках. Только у одного галстук съехал в сторону, ворот рубашки расстегнут и лицо — самое красное.