Можно ли сказать, что футбольная карьера Валерия Воронина целиком пришлась на либеральные времена? Можно, при условии, что будет сказано и про обманчивость социалистического либерализма.

Жертвой неприжившегося, неукоренившегося либерализма можно бы, в первую очередь, посчитать Эдуарда Стрельцова. Пожалуй, из сборной образца еще сталинского пятьдесят второго года никого бы и не отпустили на примерку костюмов без надзора. Как не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из динамовцев, собиравшихся в Англию, попал с тренировочного сбора на гулянку с участием непроверенных дам и собутыльников.

И все-таки Воронин, вкусивший прелести более раскованного — по тогдашним, само собой, меркам — пребывания за рубежом, почувствовавший в кармане призывное жжение валютных купюр, жертва оттепели в большей степени, чем Эдик. Случайно ли карьера его оборвалась в шестьдесят восьмом году, когда страна после событий в Чехословакии намекнула недвусмысленно и своим гражданам, что послаблений больше не будет…

— 5—

Начнем с того, что вниманием динамовских тренеров Воронин обделен не был. Пусть Бесков в момент их знакомства считался тренером начинающим, но динамовским из динамовских.

К пятидесятому году он оказался главным из оппозиционеров по отношению к старшему тренеру «Динамо» Якушину. Позднее Бесков признавал, что в своих командах наиболее сердился на игроков, относившихся к его указаниям, как он к якушинским. Генералы, курировавшие «Динамо» в сезоне пятидесятого, ополчились на Михаила Иосифовича, уступавшего первенство Аркадьеву, — и опору нашли в нескольких ведущих игроках. И прежде всего в Бескове. Вместо сосланного в Тбилиси Якушина призвали тренеров не слишком властных — и Бесков, всегда конструировавший динамовскую атаку, практически стал играющим тренером.