Но в сезоне пятьдесят третьего Якушина вернули. Тридцатитрехлетний Бесков, не блеснувший, по разным причинам, на Олимпиаде, несколько сник — ясно было, что ветеранов, способствовавших отставке Якушина, возвращенный тренер надолго в команде не задержит. Сам же лукавый Михаил Иосифович говорил: «Я заметил, что Костя стал ауты вбрасывать — и понял, что ему пора заканчивать…». Бесков стал помогать Качалину в сборной, но роль помощника его наверняка тяготила. Работа с детьми пошла у него великолепно — он для нее казался созданным, но за приглашение идти старшим тренером в «Торпедо» — в чужой лагерь — не мог не ухватиться.

Году в семьдесят четвертом, кажется, Валерий Воронин едва не получил срок за хулиганство. Пустяковый случай — бросил в кого-то пустым стаканом в ресторане «Огонек» — вполне бы обернулся неприятностями, не вмешайся муж сестры Вали. На суде собрались все торпедовцы. И я тоже пришел. Рассмешило меня, что у организованного Валей адвоката фамилия Трахтенберг — к футбольному обозревателю он, правда, никакого отношения не имел. В этого Трахтенберга вцепился помятый Олег Сергеев — он недавно вернулся из лечебно-трудового профилактория и утверждал, что там совсем неплохо: «Кушать дают и потом все же знают, что я — Сергеев». Сергеев мучил адвоката разъяснениями, какие все ребята в «Торпедо» умные, но Воронин и среди них выделялся… Умные ребята поглядывали на Олега с досадой: как бы он лишнего не ляпнул — и не испортил дела. И не думаю, что в ту минуту кто-нибудь вспоминал, как ездили в Италию на международный турнир для игроков шестнадцати-семнадцати лет. Я уже сам сейчас не помню, кто ездил с ними тренерами, но игру этим ребятам ставил Бесков. В команду входили и Воронин, и Численко… Сергеев был их на год младше, но имел лучшую прессу, прошел тогда первым номером. Я к тому, что Воронин вундеркиндом все же не был — поднимался, прибавлял от сезона к сезону, войдя на вершину своей футбольной силы к середине шестидесятых.