В тот раз Валерий пришел к нам явно не из дому и одетый совсем не протокольно. Сообщил, что его ждет такси — и он договорился с водителем ехать на нем в Ленинград.

У моего приятеля происходил в это время роман с одной очень положительной олимпийской чемпионкой. Она тоже иногда приходила к нам на работу. Расхристанный вид Воронина удивил ее — она привыкла наблюдать его в ином имидже — и чемпионка пожурила футболиста: «Валера, ты же физкультурник!» — «Я не физкультурник, — отбрил он возлюбленную приятеля, — физкультурник зимой в проруби плавает, а я — спортсмен, привык быть в тепле». Приятель, однако, не хотел уступать подруге в рассудительности — я, кстати, вообще называл его конъюнктурным отдыхающим: обожавший развлечения, он всегда знал меру, все легкомысленное должно было случаться с ним до шестнадцати часов, а после шестнадцати он из койки ли, из ресторана отбывал поспешно домой и превращался в идеального семьянина — приятель решительно потребовал отпустить такси. Но любезно согласился вместе с чемпионкой пообедать в ресторане «Берлин». «Берлин» был закрыт на перерыв, но нас пропустили — и мы заняли стол в пустой зале, где кроме нас обедал только космонавт Герман Титов с компанией. Космонавт приветствовал по-товарищески чемпионку — им приходилось сталкиваться в ЦК комсомола, а футболом Титов, вероятно, интересовался мало.

Обед прошел очень чинно — и разговор про Ленинград больше не возникал. После обеда приятель с чемпионкой нас покинули, а мы вышли на темную улицу — и привычно зашагали в сторону ВТО. В предвечерний час в ресторане было скучно, есть не хотелось, да и пить, признаться, не особенно. Но мы себя пересилили — заказали бутылку водки. И тут начавший томиться без приключений Воронин вспомнил, что у него в кармане пистон со слезоточивым газом.