Пройдет тридцать лет — и этот парень возглавит на чемпионате мира сборную страны, а до того приведет к чемпионству две команды: «Зенит» и ЦСКА. Но тогда только-только приглашенный в Ленинград из команды второй лиги Павел Садырин онемел, увидев в дверях своего номера Воронина. Рассказывая о случившемся с молодым футболистом своему приятелю-журналисту — работнику ТАСС, я предложил ему аналогию: «Представь, что к тебе домой пришел Лев Толстой!» Он сказал: «Нет, старичок, лучше вообразить, что ко мне пришел наш генеральный директор Горюнов». Ну что же, каждому свое: хорошо было и Садырину, и Мише, чей авторитет визит к нему Воронина заметно укреплял. Он даже не пошел на тренировку. Поехали через весь город в гости к бывшему игроку «Торпедо» — из состава шестидесятого года — Хомутову. Хомутов к тому времени играл за ленинградское «Динамо», выступавшее то ли в первой, то ли уже во второй лиге. У бывшего торпедовца в гостях сидел приятель — с виду хозяйственник. Они завтракали — на столе стояли две или три четвертинки. Приятель куда-то заторопился. Назначил нам встречу в шесть часов вечера в «Европейской» и порекомендовал поехать к Семену, кажется, в скобяной магазин. И мы поехали.

Директора на месте не оказалось. Мы выпили в столовой поблизости бутылку водки на четверых. И кому-то из ленинградцев пришла в голову мысль сыграть на снегу в футбол — тут же в переулке, ведущем к Невскому. Мы нашли половинку кирпича, из шапок и шляпы Воронина сделали ворота…

И — тысячу раз потом в разных компаниях излагал я юмористические подробности этого матча Москва — Ленинград, когда пешеходы могли видеть в двух шагах от себя, как кирпич вот-вот попадет в голову лучшему футболисту страны и прочее, прочее. Но я стеснялся кому-нибудь рассказать о том неповторимом восторге, который я испытал от игры — лучшей в моей спортивной жизни. Во внешней карикатурности состязания был подтекст немалой психологической глубины, что я чуть позднее осознал.