За спиной Хомутова и Посуэлло не Ленинград был, а Москва, их отвергнувшая, отвергнувшее их «Торпедо». У Хомутова в один момент вырвалось: «Ну что, Валерий Иванович, игрок символической сборной мира?!» Когда мы завтракали с четвертинками, Воронин не преминул проинформировать вчерашних одноклубников, знавших, конечно, что прошлым летом он сыграл за символическую сборную Европы, о возможном его включении теперь и в сборную мира. И Хомутов, и Посуэлло признавали превосходство Валерия и в быту оказывали ему всяческие знаки уважения, не скрывая, как приятно им общение с приятелем-знаменитостью. Но в этой шутливой игре кирпичом им подсознательно хотелось реваншировать за несложившуюся в сравнении с карьерой Воронина судьбу. И я очень скоро понял, что высокий гость знает об этом — и никогда не оставит Хомутову и Посуэлло надежды хоть на такого рода реванш: он всегда и во всем будет сильнее, чем они. Он не мог не ощущать всей откровенности их азарта, но делал вид, что сам никакого значения происходящему на утоптанном снегу не придает. Они рвались к нашим «воротам» оба, Воронин же, выдвинув далеко вперед меня, сам все время оставался сзади — и наши ленинградские друзья заведомо проигрывали приезжим москвичам тактически. Мы победили с небольшим преимуществом, но победили — счет был приблизительно двадцать два: девятнадцать в нашу пользу…

Директор магазина — крепенький, толстенький еврей в синей шведской рубашке — к завершению матча вернулся. Мы вошли к нему разгоряченные, протрезвевшие, смахивающие красными руками снег с пальто. «М-му, — промычал от удовольствия при виде известных футболистов директор, — наверное, хотите кушать?» Мы вежливо отказались. «А выпить?» — «Ну разве что немножечко». Мы прошли проходным двором, оказались в подсобке винного магазина. Возбужденный присутствием здоровяков-спортсменов директор неожиданно замахнулся на огромного грузчика: «Сейчас дам в морду!» Грузчик засмеялся: «За что, Семен Маркович?» — «Ну ладно, ладно, готовь стол!» На бочку поставили коньяк и шампанское — и развлекательная программа началась… Всех деталей ужина в «Европейской» не помню.