В Роселидо, откуда он не выезжал до девяти лет, никто никогда не обсуждал с ним запрещенную отцом тему. А бабка, единственный близкий мальчику человек, в этом случае тоже послушалась отца.

То ли она не собралась с духом, чтобы нарушить запрет, то ли из старческого эгоизма не хотела ни с кем делить внука. Она всегда старалась заменить мальчику мать, и память ребенка связала с бабулей самые сильные переживания. Чувство безопасности и защищенности были нужны малышу, как воздух и пища.

Спрашивая о матери, он был далек от тонких и сложных переживаний, всегда связанных у ребенка с матерью. Сиротство бесследно поглотила огромная нежность старой бабули.

– Она не здесь. Она жива. Живет себе где-то на свете, – отвечала бабуля.

– А как ее зовут?

– Ванесса. – Гранни неохотно назвала ее имя и больше никогда о ней не говорила.

Видимо, она была обижена на Ванессу, и ребенок, эмоционально связанный с бабушкой, разделил эту обиду. Поэтому он перестал спрашивать про мать до той минуты, пока не почувствовал себя пасынком судьбы, у которого отняли самое близкое на свете существо.

– Оглянись вокруг, Этер, у тебя глазки молодые, – говаривала Гранни, когда они со всей осторожностью покидали ротонду.

Мальчик высматривал, не появится ли где знакомый силуэт гувернера. Он был опаснее всех. По замыслу отца он должен был опекать ребенка, а со временем затмить авторитет бабки. Для мальчика он навсегда остался человеком, от которого надо прятаться, – только и всего.

Гувернер никогда не мог поймать их на месте преступления.

– Никого нет, – объявлял малыш шепотом, дрожащим от волнения. Это была самая потрясающая игра на свете.

Бабка включала механизм, который раздвигал ворота, мальчик бросался в щель и мчался к живой изгороди из опунции. Там спал стоя маленький ушастый ослик Сиротка, воспитанник Гранни, – существо, характером уступающее только старой женщине.