Приступил к работе, втайне надеясь, что Борис Натанович резко негативно оценит Проект и велит прекратить. Но втуне! Гуманизм и воспитание Б. Н. не позволили живому классику поставить на место распаленных «письменников». Не исключаю, что в глубине души ему было глубоко плевать с высоты его положения на все эти мелкие игрища. Позиция, достойная Бога! Не вмешиваться в дела своей креатуры — вот истинное величие. Пусть резвятся, дело молодое. Но нам-то как быть, а?!

Сомнения множились, но и текст потихоньку разбухал своим чередом. Когда незаметно составилось около четырех или пяти авторских листов, я перечитал и ахнул! Несмотря на то что изо всех сил пытался изобразить человеческую трагедию, фантастика здесь и не ночевала, зато со страниц отчетливо несло едким миазмом глумления.

Начиналось повествование с закрытого партсобрания, на котором слушалось персональное дело коммуниста Краюхина. В повестке дня стоял один вопрос: о преступной халатности, которая привела к потере боевой техники («Мальчик» был не только мирным планетоходом, а профессия Быкова, как мы помним, водитель атомного танка). Человеческие потери тоже были вменены в вину. А то, что ценой невероятных усилий отважные герои все же поставили маяк и худо-бедно вернулись, испытав «Хиус», не бралось во внимание. Ко всему еще партсобрание было лишь формальностью. Сейчас мало кто помнит, что если дело члена КПСС доходило до суда, то к тому времени несчастный уже переставал быть членом, хотя суд порой мог вынести и оправдательный приговор. Собственно говоря, вина Николая Краюхина: недостаточная подготовленность экспедиции, не до конца развернутый маяк (не успели смонтировать систему наведения орбитальных мин) и т. п., - в общем-то уравновешивается заслугами, былыми и настоящими: залежи актинидов сулят небывалые перспективы в разработке подкритических зарядов, да и фотонные отражатели, выведенные в точки Лагранжа, превращались в дальнобойные излучатели с прекрасным сектором поражения.