- Ты, конечно, так не полагаешь?

- И ежу понятно, что государственной власти в России нет.

- Ежу, может, и понятно, а мне вот нет.

- Значит, Федор Степанович, вы оказались тупее ежа.

С улицы донесся приглушенный звук автомобильного двигателя. Молодой человек глянул на часы.

- Философская трепотня закончилась, уважаемый товарищ Супрун. Нам пора. И прошу вас, Федор Степанович, без фокусов. Вы правы, нам приказано доставить вас живым и невредимым. Но это лишь в том случае, если вы будете вести себя по-джентльменски.

Супрун осмотрел всех четверых, каждого по очереди, подольше задержав взгляд на женщине, и поднялся.

- Едем.

У подъезда стояли две иномарки. В одну из них на заднее сиденье усадили Супруна с двумя молодыми парнями по сторонам, в другую сели женщина и молодой человек в милицейской форме.

- Вот что, кандидат, - предупредил один из парней. - Поговорил - и хватит. Если остановят, молчи как рыба. Я не старлей. У меня другой приказ.

И с этими словами парень щелкнул наручниками, пристегнув к своей руке запястье Федора Степановича. Обе машины тронулись.

С некоторых пор губернатору края Колесниченко Николаю Михайловичу частенько снился один и тот же сон: зеленая без конца и без края степь, темное небо в сполохах молний и будто бежит по этой степи он, Николай Михайлович, одетый в белый смертный саван, а куда бежит, и сам не знает. И слышится ему нарастающий грозный гул, идущий словно из-под земли, и видятся ему какие-то огромные тени, беспорядочно летающие в этом безмерном пространстве... Губернатор вскакивал и долго не мог понять, сон ли это или было такое наяву.

И в ночь похищения Супруна опять привиделся губернатору тот же сон. Он открыл глаза и долго смотрел в высокий белый потолок. Зазвонил телефон.

- Слушаю.

- Все прошло благополучно, Николай Михайлович, - раздался в трубке мужской голос.

- Хорошо, - ответил Колесниченко и положил трубку.