Стало тоскливо. Где-то отдалённо, на втором плане, в голове "сидела" беспокойная мысль: "А как же я теперь поеду в училище?". Видимо Учитель в своей жизни сделал немало добрых дел, а я не успел ещё сильно нагрешить, потому что ситуация неожиданно изменилась на противоположную - мы начали падать вниз. Обрадовавшись этому, сосредоточили своё внимание только на одном - удержать летательный аппарат в нормальном положении. Однако радость продолжалась недолго. Вертикальная скорость достигла 30 м/сек. "Прошли" высоту 1000 м. Невольно я начал подтягивать ручку на себя. Казалось, нисходящий вихрь не кончится до самой земли. Высота "таяла" на глазах: 500... 300... 200 м.

- Да... - услышал я невесёлый голос Васечкина. - От одной ушли, а к другой приехали.

Наше падение прекратилось, когда до земли оставалось "рукой подать". Через несколько секунд мы сидели на вспаханном поле. После всего пережитого, словно опустошённые внутри, долго молчали, не открывая фонарь. Я даже не слышал, как ливневый дождь барабанил по обшивке планера. И тут Учитель позвал меня:

- Сынок!

- Слушаю!

- Поезжай с богом, учись на истребителя, но запомни, что в авиации везёт не всем и не так часто, как хотелось бы.

III

В процессе своей профессиональной деятельности я не раз замечал со стороны отдельных товарищей некоторое чувство превосходства по отношению к работникам "малой авиации". Да и у меня где-то внутри стало появляться нечто подобное, пока однажды не приехал в очередной отпуск к родителям и не помчался, как обычно, на планеродром. Там, у ворот, встретил я своего Учителя. Здесь он работал - сторожем. В то время я ещё не в полной мере познал всю нашу жизнь, и было очень обидно видеть его в этом "звании".

- Не смог я, Вовочка, работать в конторе. Сердце у меня там пошаливает, будто воздуха не хватает. А здесь третья часть жизни моей, и всё сделано вот этими руками. Я смотрел на руки пилота, выглядевшие как руки простого рабочего, не знавшими отдыха.