- Что вам угодно, господа? - растерянно спросил Борис, обступленный и зажатый пришедшими.

- Что нам угодно? - с горячим ехидным возмущением переспросил офицер.

Он высоко поднял керосиновую лампу и осветил человека в кресле. Это был вчерашний назойливый господин в неопрятной грязно-белой черкеске, залитой чем-то темным. Голова его была странно запрокинута, редкая козлиная бороденка вздымалась кверху, и под этой бороденкой темнела роговая рукоять кинжала.

Керосиновая лампа пыхнула неожиданно ярким светом, и Борис разглядел, как при вспышке молнии, лицо этого господина - удивленное и как бы заспанное, а также бурые пятна крови на черкеске. Кинжалом, по рукоять воткнутым в горло, господин был приколот к спинке кресла, как диковинный жук в коллекции энтомолога.

В детстве - в той, прежней, жизни, задолго до всех этих белых, красных, зеленых - Борис заходил в кабинет к отцу, тот сажал его к себе на колено колкая щека, запах хорошего одеколона и дорогого табака - и показывал ему плоские прозрачные ящички, в которых удивленные и заспанные жуки сидели на булавках...

- Что нам угодно? - яростно повторил штабс-капитан. - Нам угодно, милостивый государь, чтобы вы рассказали, как и почему убили этого господина!

Борис растерянно огляделся.

- Я его не убивал, даю вам слово!

- Ваше слово недорого стоит! - презрительно оборвал его штабс-капитан. Сами посудите: мы застаем вас возле трупа, комната ваша была заперта изнутри на засов. Орудие убийства налицо. Чего еще?

- Подумайте сами, господин штабс-капитан, - безнадежным голосом проговорил Борис, - ну неужто бы я остался ночевать подле трупа, если бы сам этого господина убил? И потом, что за корысть мне его убивать?