Зрачки офицера расширились, отчего глаза его яростно потемнели. Злым свистящим шепотом, склонившись к Борису, он прошипел:

- Это уж мы с вами знаем, какая у вас была корысть!

И, видя, что Борис недоуменно заморгал глазами, и ещё больше разозлившись, добавил:

- На допросе вы мне расскажете все! В подробностях! - И тут же распрямившись, будто пружина, возвысил голос и скомандовал: - Сидорчук! Протокол задержания!

В комнату прошмыгнул плюгавый молодой человек в довоенном лоснящемся костюме с гимназическими чахлыми усиками и картонною папкой под мышкой. Пристроившись бочком на гостиничной койке и развернув папку, изготовился писать.

- Мною, контрразведки Добровольческой армии[1] капитаном Карновичем, произведено задержание, - напевно продиктовал офицер привычную фразу, доставляющую ему, по всей видимости, немалое удовольствие, а дальше задумался и продолжил без прежнего радостного напева, деловой сбивчивой скороговоркой:

- Задержание подозреваемого в убийстве, именующего себя... - Он поднял глаза на Бориса, выжидательно кашлянув.

Борис возмущенно дернулся и проговорил:

- Никого я не убивал. Зовут меня Ордынцев Борис Андреевич, я из Петербурга... то есть из Петрограда, не привыкну никак... юридического факультета бывший студент...

- Именующего себя Борисом Ордынцевым, - продолжил диктовать штабс-капитан, - задержан оный с поличным, возле трупа неизвестного... неизвестного господина, личность которого устанавливается... убитого оным Ордынцевым путем пронзения кинжалом.

Сидорчук поднял было глаза на офицера - видимо, его грамотную писарскую душу не устроило "прошение кинжалом", но после смирился и продолжил писать:

- Свидетелями чего являются господин Кастелаки, хозяин гостиницы "Париж", и лакей оной гостиницы Просвирин, коего лакея своевременный донос послужил к данному задержанию...