Чувствуя, что опять теряет силы, Борис отсчитал от того места, где стоял, пятый дом и стукнул в калитку.

- Чего надо? - прорвался сквозь лай мужской голос.

- К Марфе Ипатьевне, - безнадежно ответил Борис и не успел удивиться, когда калитка отворилась и тот же невидимый голос пригласил.

- Заходи уж!

Опомнился он, уже сидя в крошечной прохладной кухоньке на стуле. Ласковые женские руки разрезали на нем рукава тужурки и рубашки.

- Водички бы, тетенька, - простонал Борис.

Хозяйка подала ему ковш воды и наклонилась низко. Борис со стыдом увидел, что она ещё женщина не старая, несмотря на по самые брови повязанный платок и две скорбные складки у рта.

- Тоже ещё нашел тетеньку, - сердито гудел мужской голос.

- Да не бубни ты, Саенко, а посвети лучше, - рассердилась хозяйка.

Она обмыла рану, наложила какой-то мази и туго завязала чистой холстиной.

- Что там?

- Да ничего, царапина сильная, до свадьбы заживет. Ахметка, на-ка, во двор отнеси, завтра сжечь надо. - Она протянула в угол остатки Борисовой одежды.

В углу кухни шевельнулось что-то - собака или ещё какой зверь, но оказалось это "что-то" мальчишкой лет десяти. Мальчишка посматривал хитрыми раскосыми глазенками и улыбался.

- Иди, иди, басурман, - Саенко нагнулся, чтобы легонько шлепнуть мальчишку, от резкого движения керосиновая лампа в его руке зачадила и чуть не погасла...

- Тише ты, черт косолапый! - вскрикнула хозяйка.

Марфа Ипатьевна усадила Бориса на лавке, сама вышла куда-то и вернулась с чистой рубашкой и форменным кителем железнодорожника

- Надень-ка, милый, - обратилась она к Борису, - в самую пору тебе будет. Это мужа моего покойного вещи, не для кого беречь-то теперь.

Борис перехватил ревнивый взгляд Саенко, тот засопел сердито и уселся в углу чистить картошку Хозяйка помогла Борису надеть рубашку, он благодарно погладил её руку Женщина улыбнулась ему белозубо и сразу помолодела лет на десять, потом подошла к столу и прикрутила чадящую лампу.