Дверь, между тем, трещала под ударами прикладов. Горецкий сделал шаг в сени, Борис же в это время ловко проскочил вперед, вырвав у него из руки наган, на что

Горецкий уже не обратил внимания, услышав голос Карновича. В сенях Борис заметался, заскочил в другую комнату, где простоволосая хозяйка в одной рубашке схватила его за руку и подвела к окошку, что выходило в огород. Бесшумно растворив окно, она перекрестила Бориса и отошла. Борис спрыгнул в цветы, пробежался по грядкам с помидорами и затаился. Входную дверь отворили, на пороге возник сам Горецкий с фонарем.

Освещенная фигура его выглядела грозно.

- Как сметь... ко мне? - спрашивал он сдавленным от сдерживаемой ярости голодом.

- Ваше высокоблагородие, поступило донесение... видели его в этих краях... прикажите обыскать слободку... - бормотал Карнович.

- Да вы что себе позволяете? Завтра же на фронт! - голос Горецкого набирал силу.

Борис почувствовал, как кто-то дернул его за штанину. Ахметка поблескивал в темноте узкими глазенками и манил за собой. Они проползли в самый темный угол двора, там у забора были сложены какие-то кули, прикрытые рогожей. Ахметка вскарабкался на кули, а Борис легко подтянулся и перемахнул забор. Мальчишка приземлился рядом бесшумно. Они осторожно выглянули из-за угла. У калитки стоял солдат, остальные находились внутри дома и на дворе. Борис вытащил наган, но Ахметка потянул его за рукав в сторону.

"Вот так-то, господин Карнович, - думал Борис, прибавляя шагу, - больше мы с вами не встретимся, а если встретимся, один из нас этот свет вскоре покинет. Очень я не люблю, когда по почкам бьют". Он сам удивился своим мыслям. Никогда раньше не был он агрессивным. Просто надоело ему бегать, как зайцу, по всей России и прятаться от всех. "Но сейчас-то я тоже бегу, - возразил сам себе Борис. - Но это в последний раз. Черт его знает, Горецкого этого, что он за игру затеял".