На полночь мы назначены в атаку, но мне не страшно: Ты на нас глядишь. Сигнал… Ну что ж, я должен отправляться… Мне было хорошо с Тобой… Еще хочу сказать, что, как Ты знаешь, битва будет злая, И может, ночью же к Тебе я постучусь. И вот хоть до сих пор я не был Твоим другом, Позволишь ли Ты мне войти, когда приду? Но… кажется, я плачу. Боже мой. Ты видишь, со мной случилось то, что ныне я прозрел. Прощай, мой Боже… Иду… и вряд ли уж вернусь. Как странно… но теперь я смерти не боюсь…

Русские батальоны в основном состояли из таких, как Зацепа, мучеников. В России это они открыли брешь советским войскам в Курской битве. Гитлер и Кейтель перенесли всю вину за прорывы советских войск на «восточные батальоны», иногда целиком переходившие на сторону партизан. Гитлер приказал разоружить их, но разоружить около миллиона отчаянных солдат немецкая армия в конце сорок третьего года уже не могла. Не доверяя русским, их и перебросили на Западный фронт. Отличились они и потом, в Праге, на Одере, где самовольно дивизия Буняченко покинула линию фронта. Все эти малоизвестные страницы Великой Отечественной войны, упакованные в почти фантастическую версию о контроле советской военной разведки за всем происходящим во власовской армии, преподносит нам Виктор Филатов в своей книге «Сколько лиц было у генерала Власова?».

Но и в таком захватывающем полудетективном произведении по-прежнему главенствует тема судьбы русских военнопленных. Уцелевшие от тотального уничтожения в концлагерях, они часто шли в армию Власова, видя хоть какую-то русскую силу на территории Германии, это было объединение себе подобных. И Гитлер, конечно же, был прав, ни минуты не доверяя им.

Да, они спасали себя, да, они не выдержали за чертой милосердия, но какую роль сыграли они в истории войны, кому принесли больше пользы? И почему все уцелевшие из них ненавидели Гитлера и нацизм и считали себя патриотами России – тому примеры: