Ну, удовлетворены? Коннорс спрятал бумажник. У Шеннона лопнуло терпение:

Пропусти его!

Но Варне все ещё колебался. Как он потом рассказывал, никаких причин для этого не было, только какое-то странное чувство, а поступки, вызванные такими чувствами, почти всегда бывают неверны.

Ну так что? спросил Коннорс. Черт побери, решайте же, наконец. То, что я торчу здесь, моему шефу...

Шеннон отрезал:

Проваливайте!

На виске его задергалась жилка. Он повернулся к коллеге:

У нас нет приказа не пускать людей внутрь, Френк. Пропусти, чтоб его током убило!

Так они это запомнили, и так же выглядели потом их показания.

* * *

Дата торжественного открытия была установлена много месяцев назад. Так поступают всегда, иначе просто невозможно, потому что день, когда строительство действительно будет закончено, всегда неопределен, а гости, приглашенные на торжество, должны были прибыть из Вашингтона и столиц других штатов, из мэрии, из ООН, из телевизионных и радиовещательных компаний, из телеграфных агентств, со всего мира, все те, кто хотел приехать и быть на виду, и все те, кто предпочел бы этого избежать, но не мог, ибо положение обязывало.

Уилл Гиддингс посмотрел на стену кабинета Ната Вильсона, где были приколоты чертежи этого огромного здания и сказал:

Мне нужно устранить ещё полсотни недоделок. Нет, сотню.

Мне тоже, ответил Нат.

Они не преувеличивали. Человек за несколько лет работы сживается со своим делом и как художник, заканчивающий произведение, видит то тут, то там детали, которые ещё нужно поправить. Но сегодня на это не было времени.

И ко всему прочему, сказал Гиддингс, мне совсем не нравится это стадо в крахмальных манишках, которое будет там топтаться и пялить глаза. Он помолчал. Мы ещё не готовы. Вы это знаете. И я тоже.

"Такие голоса раздаются всегда, когда поднимается занавес на премьере", подумал Нат.

Мы не готовы, повторил он. Вы правы. Ну и что из этого следует?