Нат был моложе Уилла, архитектор по профессии, обстоятельный человек, которого редко что могло вывести из равновесия.

Сто двадцать пятый этаж, сказал Гиддингс, прямо под шпилем. Шампанское, дружеские объятия, поздравления и вид на несколько сот квадратных километров воды и земли, это, конечно, нельзя отложить, потому что вся эта публика сплошные шишки: сенаторы, конгрессмены, губернатор, мэр, люди из ООН, кинозвезды и тому подобные.

И тому подобные, повторил Нат.

Гиддингс был крепким мужчиной с русыми волосами и голубыми глазами. Ему досталась вечная функция прораба, заместителя главного строителя. Было ему чуть за сорок. Где-то в давно позабытом ящике стола валялся его инженерный диплом, и Нат на протяжении долгих лет совместной работы не раз видел, как Гиддингс проверяет свои решения с логарифмической линейкой в руке; но гораздо лучше тот чувствовал себя, когда, надев каску, ехал в кабине подъемника, или шел по стальным лесам, или ползал в тоннелях и подвалах, проверяя качество работ.

Коктейли я не пью, и все эти финтифлюшки на спичках не ем. Да и вы тоже. Он явно нервничал.

Я здесь не при чем, ответил Нат. Эту дату установил Гровер Фрэзи. Ваш шеф.

Гиддингс наконец сел. Вытянул ноги, но так и не расслабился.

Мой шеф. Он кивнул. Без начальства не обойтись, но его совсем не обязательно любить. Он взглянул на Ната. Вы, наверное, были ещё новичком, когда все началось, а? Сколько это уже? Семь лет?

Почти, ответил Нат.

Прошло уже семь лет от первых набросков, от находок и замечаний, которые он впитывал взахлеб, упиваясь головокружительными идеями своего шефа Бена Колдуэлла. Он не удержался, чтобы не взглянуть из окна на свою Башню, которая вдали на горизонте вздымалась как светлый, чистый и прекрасный результат многолетней работы.

Ну и что?

Черт возьми, ведь это мое детище, сказал Гиддингс. Ну, частично и ваше, но это на моих глазах начались работы в котловане, ведь фундамент тут глубиной двадцать четыре метра, до самой скалы, это на моих глазах поднимался стальной каркас на высоту четыреста пятьдесят восемь метров, я знаю каждую заклепку, каждый болт, каждую балку, каждую стойку так, как знал бы каждую болячку моих детей, будь они у меня.