"Благоговейное отношение к судебной власти на Западе, да и во многих примитивных обществах, было совершенно несвойственно России… В России безраздельно преобладали военные интересы, и российское дворянство разделяло военный склад мышления правителей. Поэтому в России не было, в отличие от Западной Европы, ни мощной традиции юридического обучения и образования, ни корпораций привилегированных, а зачастую влиятельных судей" (11).

Следует заметить, что и на Востоке, прежде всего, в исламских странах, судья и право пользовались статусом, в России неслыханным, почти сакральным и немногим уступающим власти светского верховного правителя. Возможно, антиисламисткие настроения в России подпитывались ужасом перед жизнью "по шариату" — закону, независимому от произвола самодержца.

Российские самодержцы Нового времени ориентировались на немецкий идеал Rechtsstaat, осуществлённый в Пруссии: государство монархическое, управляемое через бюрократию, действующую по данным ей монархом законам. Однако, эта ориентация была блефом. Пруссия вовсе не была военным государством, русский миф о прусском милитаризме есть типичная проекция вовне своей проблемы. Русские самодержцы не желали ограничивать себя законом, пусть даже составленным ими самими. Им не нужна была бюрократия, которая бы ориентировалась на закон, а не на монаршую волю. Уортман замечал, что все жалобы русских императоров на чиновничий произвол, на несоблюдение законов — парадоксальны, ибо менее всего императоры хотели, чтобы закон стал выше произвола. Их личного произвола. Мотивация — военная: "Единство государства, его оборона оставались главными задачами, делавшими необходимой сильную и неограниченную исполнительную власть… Советский режим, мобилизовавший население на борьбу против классовых врагов… придал новую силу… антилегалистским установкам" (Уортман, 23).

Советский период показывает, как смена формы не затрагивает военного содержания. Марксизм был понят как описание войны классов, и в ходе этой войны Россия, обороняясь от завоевания буржуями, должна завоевать весь мир в единое "человечье общежитье".