Впрочем, было ли с чем бороться? Я, по крайней мере, не припомню примеров, чтобы какое-нибудь наступление старой русской армии сорвалось из-за того, что солдаты захватили вражьи склады с водкой и перепились. Так, может, не в наследии «проклятого царизма» дело (если рассказанное о харьковском казусе — правда, конечно)? Но к этому я еще вернусь.

По всей книге раскидана и ненависть к интеллигенции. Вот, например, Берия задается вопросом: почему Франция проиграла войну Германии в 1940 г.? И отвечает на него очень просто: интеллигенция без войны была готова сдаваться: «Ну, эта ср. нь везде ср. нь» (1. С. 174).

Не мешало бы добавить: значительную часть «интеллигенции, готовой сдаваться без боя», составляли французские коммунисты, которые после подписания пакта Молотова — Риббентропа по указанию из Коминтерна приняли резолюцию о «поражении своего правительства в империалистической войне», за что, кстати, ФКП 26 сентября 1939 г. и была запрещена. Советские историки очень любили смаковать факт запрета французской компартии, но, естественно, умалчивали о его причине.

Вообще, к тому, кто и где был готов сдаваться без боя, мы еще вернемся, а пока вспомним: бериевское отношение к интеллигенции — для большевиков обычное. Как там у Ленина: «Не мозг нации, а г…». Лягает Лаврентий Павлович и интеллигенцию советскую: «Эти зас. нцы интеллигенты как плохо, ноют, как чуть наладилось, задницу готовы целовать». Это, правда, он цитирует Сталина (март 1942 г.), однако и сам тут же добавляет: «Гнилой народ. И нельзя без них, и воли давать нельзя» (2. С. 29–30). А вот запись от 1 апреля 1948 г.: «Первое апреля. Говорят, день дурака. Значит, большой праздник. У нас дураков хватает. Вчера Коба собирал творческую интеллигенцию. Как раз к празднику» (3. С. 59). Впрочем, и этого отношения к интеллигенции у Лаврентия Павловича вроде бы с годами становится меньше, особенно после войны. Но об этом дальше.

Пока же поговорим об отношении к интеллигенции со стороны большевиков (по крайней мере, довоенных) в целом, которое мы только что отметили. Стбит ли после этого удивляться (а удивляются многие, отнюдь не только сторонники советского режима, но и, например, такие современные авторы, как А. М. Буровский),