- Доброй ночи! - откланиваюсь я, направляюсь к двери и вновь оказываюсь на сыром, но таком чистом воздухе Парижа, в котором смешиваются приятные и немного грустные запахи осыпающихся листьев.

- Эй! Сан-Антонио! Постой!

Толстяк вприпрыжку бежит за мной, обеими руками поддерживая живот, чтобы, чего доброго, не наступить на пупок. Я замедляю шаг, но не останавливаюсь, поскольку совершенно осмысленно даю ему возможность таким образом хоть изредка заняться физическими упражнениями.

Ему удается, правда с большим усилием, меня догнать. Его легкие работают, как продырявленные кузнечные мехи.

- Послушай-ка, парень...

Я останавливаюсь и натягиваю ему шляпу на глаза. Берю становится похожим на перевернутый котел.

- Ты ошибаешься! - хрипя и пыхтя, произносит он. - Клянусь, ты ошибаешься! Я знаю Берту, а...

- Осточертела мне твоя Берта! - взрываюсь я. - Не понимаешь ты, что ли? Да ей и хлороформа не нужно, чтобы усыпить твою бдительность! Хочешь, я скажу тебе всю правду, начистоту, как есть? Так вот: она сняла какого-нибудь бакалейщика и устроила себе отпуск на пару дней где-нибудь на усиленном матрасе. А вы оба болваны - что ты, что твой Альфред! Ваша ненасытная небось со смеху помирала, когда вы слопали за милую душу это грандиозное вранье. Ей, наверное, даже любопытно, как далеко может зайти ваша непроходимая тупость... Но ваша тупость зашла так далеко, что вряд ли найдется межпланетный корабль, способный достичь ее границ!

- Но ты же не знаешь Берту, - уверяет Толстяк.

В его красных глазках породистого поросенка стоят слезы.

- Мне вполне достаточно того, что знаю. Если бы я кинулся проводить расследование, значит, стал бы с вами на одну доску. Чтобы соблазнить твою кокетку, нужно просто вместе со всеми занять стартовую позицию...