Я разглядываю толстуху. Огромная отвислая грудь, выпирающий отовсюду жир, расплывшаяся необъятная задница, тройной подбородок. На мой взгляд, она омерзительна. Похожа на колоссальный кошмар, даже хуже. Ради бога, пусть она своим присутствием украшает существование двух придурков. Как сказал один (не великий, просто рядовой) адвокат, это не мое дело. Но чтобы этот ходячий склад маргарина впаривал нам историю с похищением на "кадиллаке", хлороформом в лесу, заточением и повязкой на глазах, я, извините, не согласен.
Если 6 ей было лет двадцать, плюс свеженькая мордашка и презентабельная фигура, я бы, может, и сам предложил ей прогуляться в лесок. Но в том-то и дело: она настолько далека от вышеперечисленного, что одна мысль о проблеме в целом вызывает тошноту.
- Что ты решил? - спрашивает в волнении Берю. Он меня хорошо знает и по моему лицу понимает: еще секунда - и я наговорю его гиппопотамихе массу приятных вещей.
- Поеду домой и лягу спать, - сообщаю я твердо со звоном металла в голосе. - Мне, конечно, было очень интересно, даже чем-то напоминает довоенные фильмы, но со вчерашнего дня я в отпуске и хочу провести его соответственно.
Физиономия Берты становится цвета вареного омара.
- Значит, вы мне не верите? - вызывающе произносит она.
Усы встают как иглы дикобраза. В некотором роде мадам Берю похожа на какую-то экзотическую, страшно опасную, толстую рыбу.
- Дорогая моя, - говорю я, стараясь скрыть распирающий меня сарказм, я уверен, что ваш случай небезнадежен. Думаю, вам следует для начала сделать энцефалограмму. Может быть, всего лишь нервная система немного поизносилась, но, как говорят в таких случаях, вскрытие покажет.
- Мерзавец! - шипит Берта через усы и тут же взывает к своим мужьям: Вы же не будете сидеть как пни и смотреть, как меня оскорбляют!
Цирюльник сует руку в карман и вынимает расческу. Чтобы выдержать паузу и успокоить нервы, он принимает позу мудреца и тщательно наводит пробор. Что касается моего Толстяка, то он отквашивает такую рожу, что знаменитого мима Марселя Марсо хватил бы паралич.