Она начинает блеять:

— Но это же невозможно. Я вам говорила, что они меня…

— Усыпили, знаю. Но тем не менее необходимо попробовать, иначе мы не придем ни к какому результату.

— Сан-А прав! — возбуждается законный муж. — Ты ведь у нас главный свидетель!

Слово «свидетель» уносит толстуху прямо на страницы прессы. Она уже видит свои фотографии во всех газетах. Героиня уходящего сезона! Толпа обожателей бросается к ее ногам. И она сможет менять восторженных поклонников сколько душа пожелает.

— Долг прежде всего! — заявляет она с достоинством. — Я вся в вашем распоряжении!

Погода несколько улучшилась, во всяком случае лягушки-барометры понизили тон своих вокальных упражнений.

Лес Мезон-Лафит вырядился в потрясающее красно-желтое одеяние. Аллеи, впавшие в меланхолию, покрыты толстым золотым ковром. Нежный аромат зарождающегося гумуса приятно щекочет ноздри, романтично напоминая о лесной чаще.

Этот приятный аромат природы вступает в безнадежную борьбу с запахом мадам Берю. Не знаю, может быть, парикмахер, презентуя Берте одеколон, перепутал пузырьки, но вонь непереносимая. У меня впечатление, будто в машине опрокинули кастрюльку с прокисшим супом.

— Это здесь! — кричит Берта.

Вот уже битых четверть часа мы крутимся по парку. На заднем сиденье, развалившись, дрыхнет Толстяк. У него остаточные явления после бессонницы последних ночей: как только где приткнется, тут же храпит.

— Вы уверены?

Она указывает на статую, возвышающуюся на въезде в шикарное поместье.

— Я узнаю статэю.

Обозначенная «статэя» представляет собой даму, единственным предметом одежды которой является колчан со стрелами, да и тот висит на ремешке.

— Здесь?

— Тут они остановились, и мужчина извлек из-под сиденья коробочку с тряпочкой.

Мы стоим на пустынной тихой аллее, по прямой уходящей от нас между двух рядов подстриженных густых кустов.