— Ну говорите, говорите! — задыхается она.

Странно, но иногда женщинам очень идет возбуждение. Если бы мадам Берю весила килограммов на сто меньше, то, пожалуй, могла показаться даже привлекательной.

— Вы закроете глаза… Нет, лучше так, постойте, я вам их завяжу…

Поскольку длина моего платка даже по диагонали намного меньше обхвата ее головы, я бужу Берю и прошу дать мне его платок. Он протягивает нечто дырявое, черное от грязи и липкое, поэтому я отказываюсь это использовать. В конечном итоге я повязываю на закрытые глаза подопытного кролика свой галстук.

— Теперь, Берта, я поведу вас в парк… Сосредоточьтесь! Попробуйте вспомнить ощущения, которые вы тогда испытывали…

Мы выходим из машины под кроны деревьев, раздевшихся по случаю прихода месяца ноября.

После десяти минут напряженного хождения я останавливаюсь. Берта возвращает мне галстук и впадает в задумчивость…

— Ну что? — тороплю я.

— Да, так вот… — произносит она неуверенно. — Вначале мы просто так шли. Поворачивали там, где заворачивали дорожки…

— Примерно сколько времени?

— Недолго… Два или три раза завернули…

— Значит, дом находится на краю парка?

— Наверное…

— А потом?

Судя по тому, как Берта складывает лоб наподобие аккордеона, я могу представить, какая титаническая работа происходит в ее голове.

— Мы шли по правой стороне… Должно быть, мы были рядом с Сеной…

— Почему вы так думаете?

— По воде плыла баржа и подавала гудки… И это было совсем близко от дороги, где мы шли…

Я начинаю шевелить мозгами. Значит, дом находился на краю парка прямо на берегу Сены… Видите, как можно продвинуться в расследовании, если уметь шевелить мозгами.

Толстяк трогает меня за плечо.

— Это главное, что нам от тебя нужно, Сан-А. Думай, будь умницей!

Я барабаню пальцами по рулю, глядя на сухие листья, которые легкий ветерок, кружа, гонит по аллее.