- Если так, то придется насовсем подчинить их Ремезову. - И маршал повелительно кивнул сидевшему у двери автобуса генерал-майору Белокоскову: - В приказ, Василий Евлампиевич!
Генерал для особых поручений при наркоме обороны Белокосков сделал в блокноте запись и выразительно покосился на наручные часы, напоминая маршалу, что пора возвращаться в штаб фронта. Федор Ксенофонтович тоже взглянул на часы и удрученно произнес:
- У меня же ничего не остается... Какая мы после этого армия?
- Дело не в названии. - Голос маршала вновь стал строгим. - Все, что осталось у вас, крепко держите в кулаке, маневрируйте по фронту и прикрывайте в своей полосе Смоленск. Армию постараемся усилить.
Где-то за лесом ударили минометы. Их резкие выстрелы мгновенно развеяли чувство оторванности от мира; салон автобуса уже не казался затишным уголком.
- Товарищ маршал, - в сдержанном голосе Чумакова сквозила боль, - о каком маневре может быть речь с нашими силами? Осталось чуток снарядов, а горючего - только что в баках.
- Где были гарнизоны, там есть и склады. - Тимошенко поискал глазами по карте, но так и не назвал ни единого населенного пункта. - Постараемся помочь снарядами и горючим. Держитесь, сколько можете. Идут резервы... - И маршал, подавив тяжелый вздох, задержал твердый взгляд на измученном лице Федора Ксенофонтовича.
Белая повязка, закрывавшая левое ухо и подбородок Чумакова, резко подчеркивала эту измученность, сквозившую в темной серости кожи и в притушенных глазах. Маршал хорошо понимал, как нелегко сейчас Чумакову. Считанные дни командовал он армией, заменив раненого генерала Ташутина; в двухдневных боях на рубеже Орша, Козино немцы рассекли армию, и лучше бы оставшиеся под командованием Чумакова части объединить в корпус, но Тимошенко было известно, что Ставка Верховного Командования готовит приказ о временном упразднении корпусной системы. Вчера Сталин и Жуков советовались с ним об этом. Значит, и корпусом пока не командовать генералу Чумакову... Можно, конечно, слить его группу с соседом - 20-й армией генерала Курочкина...