Спустя два часа машина остановилась на пустом перекрестке. Вдоль улицы тянулись полуразрушенные одноэтажные дома. Одни были заколочены, в других еще жили люди — явно без электричества и водопровода. Сушилось развешенное на кустах белье, возились дети. «Ну вот, это и есть Рабспо», — сказал водитель. «Когда захочешь вернуться в Монровию, приходи сюда. — Полицейский приподнял на прощание кепку. — Через этот перекресток проезжают все машины».

То, что осталось от центральной улицы Робертспорта, я прошел за десять минут. Люди у полуразрушенных домов провожали меня недоверчивыми взглядами. Наконец утрамбованную дорожную грязь сменил песок, и впереди блеснул океан. Здесь стояли хибары из ржавого листового железа с песчаным полом и занавесками вместо дверей. На многих белой краской прямо по ржавчине был нарисован крест.

Я вышел на огромный безлюдный пляж с рыбацкими лодками у кромки прибоя. Серое от океанской воды дерево кое-где было выкрашено в яркие цвета: желтый, синий и красный. Рядом лежали сети. Из песка торчали короткие весла.

У одной из лодок возился мужчина, по его спине стекал пот. Лодка была старая: вся залатанная резиной от старых покрышек и кусками синтетических мешков, в которые фасуют рис и сахар.

«Ты из гуманитарной организации?» — спросил мужчина, его звали Филип. Я отрицательно помотал головой.

«А я думал, ты из гуманитарной организации. Они обещали наладить у нас водопровод и пропали». — «А как же вы обходитесь?» — «Мы ходим за водой туда». Он показал рукой на невысокую зеленую гору. «А где рыбаки?» — спросил я. «В основном сидят без дела, — сказал Филип. — Многие лодки продали. До войны купить рыбу мог кто угодно, а сейчас у людей нет денег даже на рис». Это было глупо, но все же я спросил: «А правительство?» Филип махнул рукой: «Кто-то надеется на Бога, но никто на правительство. — Он взял в руки тряпку. — Я давно хочу бросить  это занятие, — сказал он и принялся мочить и выжимать тряпки, удаляя из лодки смешанную с песком воду. — Мне сорок три, а жене двадцать восемь. Но так ведь бывает». Его голос гулко отдавался в деревянных бортах.