После второй посадки снимались два с половиной часа. Дальше шли, советуясь с лоцманом, с картой и друг с другом. Шли малыми ходами с лотовым на баке и сели в третий раз, но некрепко.

Лил ровный холодный дождь, от которого вода шла оспинами, а неподвижное лицо командира казалось еще бледней. Он жалел, что пошел на Волгу, что избрал неспокойную профессию и что не вовремя родился.

Комиссар, стиснув зубы и сжав кулаки, чтобы согреться, тоже жалел, что Валерьян Николаевич пошел на Волгу.

Берега постепенно темнели, и вода стала почти черной. Дальше идти безрассудно. Приставать?

- Нету пристаней, - сказал лоцман.-А берега здесь вовсе плохие Никак нельзя под них становиться.

Отдали якорь, развернулись кормой по течению и ушли вниз спать.

Проснулись иа мели. Винтами и всем корпусом до второй кочегарки. Пробовали вытянуться на якоре, но якорь не удержался и сам приполз на борт. Поганый грунт.

- Вахтенные, товарищ комиссар, вахтенные, - говорил командир. - У нас на случай дрейфа была спущена балластина. Если линь вперед смотрит - значит, дрейфует. Чего проще? А они проспали.

Комиссар молчал.

- Не было здесь переката! - горячился лоцман.- Я тебе говорю, не было! Мне лучше знать! Разве я стал бы над перекатом?

Комиссар продолжал молчать.

Спустили шлюпку и обследовали банку. Она шла поперек течения и кончалась сразу за миноносцем. Грунт - ил и камни. Глубины неровные.

Работали в шлюпках под тем же дождем, слепившим глаза и холодными струйками заползавшим под жесткие, рыбой пахнувшие дождевики. С трудом держались на сильном течении.

- Под левым винтом мягкий грунт, - вернувшись на мостик, доложил Сейберт. - Если левой дать "полный назад", промоемся и можем сползти.

- Рискованно, - подумав, ответил командир. - А впрочем... - И пошел к машинному телеграфу, но резко остановился. Комиссар сам взялся за левую ручку и рванул ее на "полный назад".

Никто, кроме командира, когда он на мостике, не смеет трогать машинный телеграф.