- Капитан мне не нравится, - вслух задумался механик. - Возможно, что он прохвост.

- Несознательные граждане! Вы заблуждаетесь,- по-ораторски вскинув голову, начал Сейберт. - Капитан просто растерялся. Не знает что к чему и куда ему податься.

- А ты знаешь, куда податься? - Механик был недоверчив.

- Знаю. К большевикам.

- Почему?

- Кроликов, золотко, они мне нравятся. Я вообще предпочитаю сильнодействующие средства..,

- Касторка, - глухо отозвался артиллерист.

- Я не о твоем брюхе, жрец запорный. Я о России. Большевики не собираются ее разбазаривать и этим представляют собой приятное исключение. А главное, за ними столько-то миллионов. Я - между прочими. Я, как было сказано, питаю к ним симпатию, они самые налаженные.

- Политика, - отмахнулся артиллерист и, тяжело вздохнув, лег на диван. Для него слово "политика" было синонимом сухой, несъедобной материи.

- Слушай, Васька, и запоминай. Белые плохо кончат. Если хочешь кончить хорошо, ставь на красных. Как видишь, я рассуждаю применительно к твоей массовой психологии... Вернее - массивной.

Артиллерист снова тяжело вздохнул и, повернувшись на бок, стал придумывать названия для миноносцев. Это было подлинным поэтическим творчеством, и артиллерист тщательно его от всех скрывал.

Названия шли звонкие и воинственные, с одной буквы для каждого дивизиона, неожиданные и веселые. Они разворачивались и, сверкая, плыли сплошным строем, пока артиллерист не засыпал. Тогда он видел широкое море, а на нем бесчисленные кильватерные колонны небывалого минного флота.

- Интересно знать, когда капитан вернется, - сказал механик полчаса спустя.

- Интересно, но неизвестно, - не отрываясь от "Трех мушкетеров", ответил Сейберт.

- Наверное, к обеду придет, - еще подумав, решил механик.

И сразу же на трапе загремели шаги.

Это был штурман. Он распахнул дверь и совершенно бледный остановился на пороге.

- Вавася, обрадуй публику-скажи слово "капитан", - предложил Сейберт, но штурман не ответил и, оглянувшись на трап, быстро отошел от двери.