- Навались, Семка! - кричал Миллер.
- Рано орешь, - пробормотал комиссар, но на всякий случай незаметно расстегнул кобуру. - Не маленький, и без тебя навалится.
Снизу Матвеев казался еще больше, чем был на самом деле. Темный от натуги, он обеими руками уперся в крышку.
Крышка вдруг отскочила, а наверху кто-то, крича, загремел на палубу. Потом, тяжело выскочив, рухнул Матвеев.
Комиссар схватил аккумуляторный фонарь, - наверху было темно. Трап в пять ступенек показался очень высоким, а комингс люка чуть не ухватил за ногу. Свет белым пятном скользнул по палубе и лег на дикое, сплошь окровавленное лицо Матвеева. Он неподвижно лежал на боку с вытаращенными глазами и вытянутыми вперед руками.
Комиссар выхватил револьвер и шагнул вперед. Фонарь, качнувшись, открыл второго человека. Он был тщедушен и зажат огромными руками комендора Матвеева. Это был штурман.
Жмурясь от яркого света, он мотал головой и пробовал заговорить.
- Я его держу, - с расстановкой сказал Матвеев.
- Отпусти его. Вот что, - приказал комиссар.
- П-петух,- садясь, выговорил штурман. - П-при-стрелил петуха.
Действительно, между ним и Матвеевым лежал безголовый белый петух.
- Почему люк не открывался?
- Я с-сидел...
Комиссар отвернулся и посмотрел в темноту. Скоро станут на ночевку. А ругаться теперь нельзя. Подумают, что со страху.
- Кушайте на здоровье! - Махнул рукой и ушел в канцелярию.
Штурман, сидя, обтер руки о штаны и вдруг беззвучно рассмеялся.
Кур, петухов и всякую домашнюю птицу перед приготовлением опаливают. Делается это для уничтожения остатков пуха, и механик вспомнил, как в детстве наблюдал за своей матерью. Она перед плитой палила кур на газете.
Однако на миноносце жечь газеты негде. Поэтому механик обратился к Сейберту:
- Петуха надо опалить.
- Бесспорно, - согласился Сейберт.