Расплющив папиросу в пепельнице, Сейберт покачал головой:

- Идем запускать примус, механик. Он по твоей, механической части.

3

В самой корме миноносца - канцелярия. В ней глухо гремит рулевой привод и густо плавает махорочный дым. В ней жарко от парового отопления, от чая и от разговоров.

- Какие вы, к чертовой матери, большевики? - возмущался комиссар. - Чего делаете? Жоржиков в команде развели, - только танцевать могут. А офицеры один другого лучше, и вы им оружие оставили. Видал дураков!

- Не серчай, комиссар, - отозвался высокий, до самого подволока, комендор Матвеев, - брюхо заболит.

- Нет, ты скажи, чего вы делаете? На фронт идете, а команда у вас без информации. Бессознательными баранами, вот что! Куда такие годятся?

- Пригодятся, - не вынимая трубки изо рта, ответил Миллер, председатель судового коллектива. - Когда надо, пригодятся. А какая у нас самих информация? Что рассказывать? Плывем по воде, ничего не видно. И собирать негде. И некогда на походе.

- Разговорился. Завтра соберешь в носовой палубе - и все! - Комиссар скрутил козью ножку, старательно ее облизал и засыпал крупной махоркой. Братва, конечно, хорошая, а только погорячиться нужно. Чтобы пару прибавить перед фронтом. И кстати вспомнил: - Что за гусь Сейберт этот самый?

Но коллектив ничего определенного сказать не мог, Сейберт только с похода. Молодой, конечно, и, говорят, невредный.

- Знаю этих молодых! - вспылил комиссар. - Один такой невредный всю зиму морду мне бил в экипаже. Бил, сукин сын, так, чтоб другие не видели. Смотри, председатель, продадут господа офицеры! Измена сверху!

Председатель вынул изо рта трубку и взглянул наверх. Наверху тяжело качались сизые тучи, и сквозь них белела пробковая обшивка. Нет, бояться не приходится. Некого бояться.

И вдруг из-за туч ударил короткий выстрел.

Комиссар, вскочив, сразу бросился к трапу. Но на трапе уже висел Матвеев.