Пан Эдя, добродушный тяжеловес, исповедовался, что единственный раз в жизни оказался в выигрыше на бегах. Это получилось исключительно благодаря тому, что он выиграл в начале сезона и половину денег одолжил знакомому. Вторую половину он за остаток сезона дочиста проиграл, но то, что одолжил, уцелело, таким образом, он оказался с положительным сальдо.
– А так я всегда в минусе, но не то чтобы очень сильно, – закончил он кротко. – Сейчас играю один-пять за двести.
– Первый заезд, – состроил гримасу полковник на пенсии в штатском. – Так все последовательности можно нарушить.
– Первый не первый, самое главное, что все придут как надо. Целия, почитай, уже за ленточкой!
– Фиг-два за ленточкой! – буркнула я под нос. Юрек живо обернулся ко мне:
– А ты на нее не ставишь?
– Не ставлю. Помешались на Глебовском…
Бабахнул стартовый пистолет, все стали таращиться на противоположную сторону беговой дорожки, где в стартовые машины как раз входили молодые арабские лошади. Две не желали входить, одна удрала назад, и за ней гнался молодой конмальчик. Те, кто не взял бинокль, терзали тех, что с биноклями:
– Это который, панове? Что там сбежало?
– Четверка, Флориан…
– Да какая там четверка, четверка красная! Фиолетовое что-то удрало!
– Стшегом!
– Не Стшегом, а Двуйницкий!
– Но там еще что-то не желает влезать! Тоже красное. Что там у нас красное?